Версия для печати

Людмила Александровна Никандрова

Из воспоминаний выпускницы школы № 209 1941 года, Людмилы Александровны Никандровой

День 22 июня 1941 года для меня и многих моих сверстников стал неожиданностью, как любое несчастье, вдруг обрушившееся на голову, ведь только неделю назад вместе с одноклассниками я праздновала окончание школы. Выпускной бал, гулянье белой ленинградской ночью по Невскому проспекту, Марсову полю, набережной Невы, радужные надежды и мечты о новой жизни… и вдруг всё рухнуло.

Мальчики из нашего класса пошли в военкомат, а девочки – в свою родную 209-ю школу. Школу готовили под госпиталь. Мы выносили парты в сад за школой, мыли полы.

По радио стали объявлять воздушные тревоги, но вражеские самолёты ещё не долетали до города. Первая большая бомбёжка города была 6 сентября. На крышу моего дома упало несколько «зажигалок». 8 сентября – большой налёт вражеской авиации – горят Бадаевские продовольственные склады. Целую неделю мы наблюдали этот пожар с Московского проспекта, 35, где я тогда жила.

8 сентября город оказался в окружении.

Началась голодная блокада. Усилились бомбардировки и артобстрелы. В середине сентября обстрел продолжался более 18 часов. Город готовился к уличным боям. Вдоль Московского проспекта, начиная от 4-й Красноармейской улицы до 7-й, появились баррикады. На первом этаже дома между 2-й и 3-й Красноармейскими улицами был построен ДОТ.

Вскоре в соседний дом попала бомба, срезав наружную стену с шестого этажа до первого. И сейчас я ясно вижу эту картину: будто огромный макет жилого дома, его разрез, столы и прочая мебель, раскачивающиеся от ветра абажуры, люстры. Стоны придавленных людей, погибшие. В моём доме воздушной волной вышибло стёкла, были разрушены канализация, водоснабжение, не стало освещения.

Ещё в августе многие ленинградцы выехали на восток страны, в основном это были работающие на военных заводах. Моя школьная подруга Зоя вместе с семьёй уехала в Красноярск. Её отец её работал на заводе «Большевик». Мы с мамой и бабушкой остались в Ленинграде. Мама работала бухгалтером в Ленсоюзплодоовощторге.

Мне надо было найти дело, чтобы быть полезной Родине в это трудное время. Но я ещё ничего не умела. Немного поработав в госпитале, поняла, что это не для меня: не выносила вида крови.

Декабрь и январь – самые тяжёлые месяцы блокады. Голод. Первая прибавка хлеба со 125 до 200 граммов не ощущалась. Суровая зима, частые обстрелы, холод в квартире. Когда закончились дрова, которыми мы отапливали печь, в ход пошли табуретки, ящики от шкафа и даже кухонная дверь. Готовили на «буржуйке», топили бумагой, использовали книги, ноты. Варили «суп» – вода, 4 макаронины и несколько подсушенных кусочков хлеба для цвета и запаха. После такого обеда забирались в постель, чтобы подольше сохранить тепло. Несколько глотков горячего – и к тебе будто возвратилась жизнь.

Я и ещё двое девчат со мной вспомнили, что можно сварить щи из свежей крапивы. Не зная кулинарных рецептов этого блюда, принялись за готовку. Нарвали крапиву со стеблями длиной сантиметров в 10, набили ими чугунок, налили воды и в печь. Когда по нашему мнению «щи» были готовы, съели несколько ложек тёмно-зелёной жидкости и долго удивлялись тому, что люди хвалили это блюдо. После голодной зимы всё время хотелось есть.

В 1942 году я оказалась в 26 отдельном полку связи.

В учебной роте под руководством старшего лейтенанта А.Д. Быкова и лейтенанта К. Иванова я за три месяца овладела приёмом – передачей на ключе, выучила ещё многое, что полагалось знать радисту, солдату и сдала экзамен на 2-ой класс. Но пока мне присвоили 3-й класс. Через полгода сдаю на 1-ый класс, но присваивают 2-ой класс и звание сержанта.

Теперь я в радиороте. Сначала работаю на радиостанции, включаю передатчик, потом – в смену на узел связи в Смольный. Совершенствуюсь в своей профессии.

Армия спасла меня от голода. До сих пор не забыть, как долго ещё хотелось есть. Однажды в столовой я устыдилась, что у сидящего напротив меня старшего сержанта Чистякова от 300-граммовой порции хлеба в обед осталось граммов 100-120. А я съела все 300!

Не раз на смену шли во время воздушной тревоги или обстрела. Осколки от зенитных снарядов летели нам под ноги, поднимешь его, а он ещё тёплый. Было несколько попаданий на территорию полка: на хозяйственный двор, в санчасть, в комнату командира полка, даже в столовую.

Были потери, были раненые. 30 декабря 1942 года после 23 часов на здание радиороты была сброшена бомба весом 500 кг. Я заступила дневальным по роте. Командир роты В.Я. Власов и старшина А.В. Дьяконенко всё не решались поднять роту и отправить в нижнее полуподвальное помещение, т.к. на утро надо было идти на дежурство. Стояла тишина: не слышно гудение самолёта.

На этот раз без всякого отвратительного свиста: просто удар, и рушатся перекрытия, толстые деревянные балки верхнего третьего этажа. Такой балкой убило командира роты, который стоял рядом со мной у стола дневального. В комнате, где спали девчата, глыбами обрушившегося потолка были убиты Люба Сахарная, Нина Кашина, многие получили ранения, контузии, ушибы. Несколько человек попали в госпиталь, в том числе и я. Но обошлось всё благополучно, мои кости остались целы.

Мне удалось вернуться в свой полк благодаря старшему лейтенанту А. Быкову. Он пришёл за мной на пересыльный пункт, куда отправляли после госпиталя. Документы были выписаны в другую часть. Дежурный офицер согласился переписать документы на меня, если Быков принесёт ему батарейки к карманному фонарику. Только после войны я узнала, что Быков «выменял меня на батарейки».

Когда я пришла в радиороту, меня поразило, что там есть две девушки в звании старшины. Это означало самый высокий класс в профессии радиста.

Ещё следует отметить, что в 26 полку в радиороте мы оказались в хорошем коллективе, состоявшем большей частью из бывших студентов вузов, когда в 1939 году их с первого курса призвали в армию. Офицеры в подавляющем большинстве – гражданские специалисты с высшим образованием. Старшины роты – Ю. Донадзе, А. Дьяконко, Н. Бескороваев были строгими, но заботливыми воспитателями, отзывчивыми, настоящими людьми. Мы, девчонки, ощущали добрую заботу к нашим нуждам и внимание. А старшины, как потом стало известно, были старше нас всего на 3-7 лет.

До сих пор мы с теплотой и благодарностью вспоминаем об этом.

Последнее изменение Суббота, 01 ноября 2014 17:19